edo_tokyo (edo_tokyo) wrote,
edo_tokyo
edo_tokyo

Category:

Предел «монополии на справедливость» японской прокуратуры

Уголовное правосудие Японии, которое отличают так называемые «99% виновности», вплоть до нынешнего дня строится на том, что заключения прокуратуры равнозначны выводам правосудия. Но автор, сам бывший прокурор, которому довелось работать следователем по особым делам, подчеркивает: «прокуратура – отнюдь не всеведущее и всемогущее божество», решительно осуждая положение, которое по сути является тем, что именуют «заложническим правосудием».
Предпосылка о «неизменно надлежащих» выводах прокуратуры
Японский прокурор обладает исключительным правом возбуждать уголовное дело. В его силах решить, отложить возбуждение уголовного дела, или отказаться от возбуждения дела даже в том случае, если подтверждается факт совершения преступления. Строго блюдется независимость его профессиональных действий, не допускающая внешнего вмешательства, и он не обязан отчитываться о причинах решения возбуждать или не возбуждать уголовное дело, а также раскрывать свидетельства, на основании которых принимается решение об отказе от уголовного преследования.
Таким образом, поскольку в возбуждаемых прокуратурой делах доля тех, по которым суд выносит обвинительный приговор, превышает 99%, можно утверждать, что монополией на «справедливость» в японской уголовно-процессуальной системе обладает прокуратура – в том смысле, что выводы прокурора практически в неизменном виде становятся судебным вердиктом.
За рубежом это воспринимают как некую странность, недоступную пониманию. Именно на ее фоне возникают утверждения о «более чем 99% обвинительных приговоров», «заложническом правосудии» и т. п.
Ситуацию с высоким процентом судебных вердиктов о виновности Министерство юстиции объясняет следующим образом: «Доля дел, по которым прокуроры возбуждают уголовное преследование, составляет 37%. Показатель в 99,3% – это доля обвинительных вердиктов, при расчете которой в качестве знаменателя берется число дел, по которым возбуждено уголовное преследование, и он неминуемо высок ввиду того, в данном расчете за знаменатель не берется общее число лиц, совершивших преступление». При этом предпосылкой выступает то, в отношении решений об уголовном преследовании все решения прокуратуры – «надлежащие». Залогом «надлежащих выводов» прокурора служит организационная структура прокуратуры, в которой решение об уголовном преследовании принимается через последовательное утверждение вышестоящими руководителями на нескольких уровнях.
Роль, которая отводится суду, по сути сводится к проверке: не «недоглядели» ли в прокуратуре чего-нибудь и не «ошиблись» ли в своих выводах прокуроры, в принципе принимающие «надлежащие решения». Барьер для вынесения судом вердикта «невиновен», отвергающего выводы, к которым пришла прокуратура, очень высок – именно это и приводит к тому, что доля обвинительных судебных заключений превышает 99%.
Бывает, что прокурор, оценив различные обстоятельства, принимает решение отложить возбуждение уголовного дела, но даже если уголовное преследование возбуждено, в том случае, когда человек признает факт преступления, при условии, что это его первое преступление, человек в принципе может рассчитывать на вынесение условного приговора с отсрочкой исполнения. Поскольку это великое благо для подозреваемого, полностью согласившегося с выводами прокуратуры, в сравнении с другими передовыми странами в Японии высок процент признаний собственной вины.
«Арестовали – значит, преступник»: долгое содержание под стражей тех, кто заявляет о невиновности
Такое японское уголовное правосудие, хорошо сочетаясь с чертами национального характера японцев и общественным укладом, до сих пор в принципе вполне функционально и благополучно обеспечивает хорошую общественную безопасность.
Но если прокуратура допускает ошибку, и обвинения предъявлены невиновному, то добиться спасения через вердикт о невиновности в японском суде – задача исключительной трудности. В японской системе уголовного правосудия, где монополией на справедливость обладает прокуратура, заметно пренебрегают принципом презумпции невиновности.
Наиболее явно это проявляется в том, что в случае, если человек, против которого выдвинуты обвинения, отрицает представленные обвинением факты и заявляет о своей невиновности, это оборачивается для него существенным ущемлением прав – более длительным содержанием под стражей и другими неприятностями, иначе говоря, так называемым «заложническим правосудием», которое вынуждает отказываться от заявлений о невиновности. Это большая проблема, которая препятствует справедливости суда в Японии.
В принципе, содержание подозреваемого под стражей – не более чем предупредительная мера при наличии «опасений о возможном бегстве» или «опасений о возможном сокрытии либо уничтожении улик». Однако в Японии арест является своего рода нанесением клейма «преступник», которое ставится на человека при возбуждении прокурором уголовного преследования.
В стране, где изначально крайне высок «процент признания вины», в человеке, который отрицает предъявленные обвинения, заявляя о своей невиновности, видят «того, кто, будучи преступником, даже не раскаивается в содеянном». Обыватели склонны считать допустимым затягивание содержания под стражей подозреваемых и обвиняемых из соображений «самозащиты общества» – полагая, что такой человек, будучи возвращен в социум, может совершить новые преступления. Именно поэтому в японском обществе оказывается столь широко приемлемым то, что именуется «заложническим правосудием».
Предпосылкой для приятия такого положения служит вера в то, что прокуратура неизменно принимает надлежащие решения, но на деле прокурорам случается ошибаться в своих выводах, и тогда человека подвергают аресту и уголовному преследованию по ложному обвинению. В этом случае для того, кого арестовали и обвинили, «заложническое правосудие» оборачивается необоснованным и крайне жестоким ущемлением прав человека.
Характер «заложнического правосудия», являемый в обычных уголовных делах, отличается от «особого заложнического правосудия», возникающего в делах, которыми занимаются особые следственные отделы прокуратуры.
Особый механизм расследования особых случаев.
В принципе, поимка и арест преступников в Японии – дело полиции, а роль прокурора на этапе следствия сводится к тому, чтобы при препровождении полицией раскрытого дела и преступника оценить законность следствия и весомость улик, принять решение о содержании либо отказе от содержания преступника под стражей и определить, возбуждать или не возбуждать уголовное преследование.
Но есть случаи-исключения, когда прокуроры сами ведут расследование и осуществляют все процедуры от ареста преступника и получения показаний до возбуждения уголовного преследования. Это называют «особым прокурорским расследованием». В качестве организационной структуры для проведения таких расследований в трех окружных прокуратурах – Токийской, Осакской и Нагойской – действуют особые следственные отделы. При особом расследовании прокуратура самостоятельно определяет, начинать или не начинать уголовное расследование, запрашивает в суде ордеры на обыски и аресты, проводит соответствующие действия силового характера, а по завершении расследования принимает решение о том, возбуждать или нет уголовное преследование. Иначе говоря, все решения от проведения расследования и вплоть до возбуждения уголовного преследования принимают прокуроры.
В делах, которые ведет этим способом особый следственный отдел, отсутствуют такие составляющие как «ущерб» и «пострадавший». В случае обычных преступлений – убийств, ограблений, краж и т. п., как только становится известно о возникновении «ущерба», за расследование принимается полиция. Особый следственный отдел прокуратуры берется за дело в тех случаях, которые не связаны с «ущербом» конкретным лицам – при таких преступлениях как коррупция, нарушения законодательства об использовании политических фондов, уклонение от уплаты налогов, нарушения закона о финансовых сделках и т. п., иначе говоря, особый следственный отдел прокуратуры берется за дело, когда ущемлены законные интересы государства и общества.
Начало следственных действий принудительного характера в отношении важных персон из политических или финансовых кругов способно оказывать сильное общественное влияние, поэтому «предпосылкой» служит принятие решения в организационной структуре прокуратуры после тщательного изучения вопроса и доклада на верхний уровень ведомственного руководства, и тем не менее, случается так, что уже после ареста возникают непредвиденные проблемы с точки зрения доказательной базы и соблюдения законности. Но даже когда возникают сомнения в доказательствах виновности, прокуратура от уголовного преследования не отказывается. Ведь такой отказ послужит подтверждением того, что при вынесении системой решения об аресте была допущена ошибка.
Таким образом, с момента начала уголовного преследования по особым делам прокуратура как организация прилагает все силы к тому, чтобы так или иначе добиться вынесения обвинительного судебного приговора. Поэтому вероятность признания невиновным по особому делу заметно ниже, чем по обычному, и даже в том случае, если суд первой инстанции выносит оправдательный приговор, в подавляющем большинстве дел суд следующей инстанции, который ближе к прокуратуре, отменяет первичное судебное решение, и в конечном итоге выносится приговор обвинительного характера.
Частичная ответственность судов за «заложническое правосудие»
В подобных случаях, когда дело расследовалось в особом порядке, «заложническое правосудие» выступает в качестве своего рода «оружия», которым прокуратура пользуется для того, чтобы добиться вынесения судом обвинительного заключения. В случае, если обвиняемый настаивает на своей невиновности, прокуратура выступает решительно против того, чтобы он был выпущен под залог, ссылаясь на то, что «выпуск под залог затруднит получение доказательств». И суд в большинстве случаев прислушивается к возражениям прокуратуры. Из-за этого у человека, желающего избежать длительного содержания под стражей, не остается иного выхода, кроме как прекратить настаивать на своей невиновности и согласиться с выводами прокурора.
В качестве примеров из прошлого дел особых следственных отделов, когда полностью отвергающий свою виновность обвиняемый содержался под стражей в течение длительного времени, можно привести дело Судзуки Мунэо по ряду обвинений, связанных с посредничеством при взяточничестве (437 дней), дело Сато Масару из комитета поддержки МИД (512 дней) и другие. Из событий недавнего времени отметим 950 дней содержания под стражей полностью отрицавшего свою вину Ёкоо Нобухисы, который обвинялся в соучастии по делу о махинациях с финансовой отчетностью в корпорации Olympus. Все эти случаи «заложнического правосудия» в конечном итоге закончились вынесением вердикта о виновности.
Решение о невозможности выпуска под залог под воздействием категорических возражений прокуратуры принимает суд, и формально именно на суд ложится ответственность за длительное содержание под стражей. Из-за этого в делах, когда содержание под стражей затягивается, суды стремятся избегать вынесения вердикта о невиновности, чтобы не брать на себя ответственность за ненадлежащее содержание под арестом. В конечном счете практически все случаи «заложнического правосудия» завершаются вынесением обвинительного приговора.
Решение суда о невиновности Мураки: методы японской прокуратуры, доведенные до предела
Единственным исключением является дело, которое вел особый отдел Осакской окружной прокуратуры, арестовавший и предъявивший обвинения Мураки Ацуко, начальнице одного из управлений Министерства здравоохранения, труда и социального обеспечения. В сентябре 2010 года, после вынесения судом первой инстанции вердикта о невиновности, прокуратура отказалась опротестовать решение суда, тем самым подтвердив невиновность подсудимой, а на процессе выяснилось, что ответственный прокурор сфальсифицировал данные на флоппи-диске с доказательствами. Прокуратура оказалась под огнем суровой критики. Поскольку Мураки полностью отрицала обвинения и настаивала на своей невиновности, ее содержали под стражей на протяжении 164 дней, а после этого суд признал, что обвинения «сфальсифицированы». Это стало первым случаем, когда ложное обвинение из-за «заложнического правосудия» было засвидетельствовано в деле, расследование которого вел особый отдел прокуратуры.
В число ложных обвинений из-за «заложнического правосудия» последнего времени входит так называемое «дело о сговоре в Омэ». С самого этапа расследования прокурор решительно протестовал против выпуска под залог обвиняемого, заявлявшего о своей полной невиновности. Обвиняемый, не выдержав мучений 80-дневного пребывания под стражей, на первых слушаниях по делу полностью подтвердил выдвинутые против него обвинения и согласился со всеми представленными прокурором доказательствами, после чего был выпущен под залог. Но после того, как мне как адвокату было поручено вести это дело, на вторых слушаниях он заявил о своей полной невиновности. Далее в результате проделанной защитой работы в сентябре 2019 года суд первой инстанции вынес вердикт о невиновности. Но поскольку прокуратура, не желая, чтобы подтвердился факт ложного обвинения «заложнического правосудия», опротестовала приговор, теперь дело находится на рассмотрении в апелляционном суде.
Если прокуратура неизменно принимает исключительно «надлежащие решения», то японская система уголовного правосудия, в которой прокуратура, сосредоточив в своих руках все полномочия, обладает монополией на «справедливость», предстает крайне рациональной. Но прокуратура – не всемогущее и всеведущее божество. При этом в делах, где, подобно делу Карлоса Гона, требуется обладать знаниями об экономике и правилах корпоративного управления, а равно и в делах, которые, подобно «делу о сговоре в Омэ», требуют знаний в узкопрофессиональных областях, механизма прокуратуры систематически недостаточно для принятия надлежащих решений, имеющих важное значение, из-за чего есть и немало случаев, когда делаются выводы, идущие вразрез с обычным здравым смыслом(*1).
Наверное, следует признать, что сама схема уголовного правосудия Японии, в которой прокуратура пользуется монополией на «справедливость», упирается в свои пределы.
Гохара Нобуо
Адвокат. Глава юридической конторы «Гохара сого компрайансу» Родился в 1955 году в городе Мацуэ. Окончил аспирантуру в Токийском университете. Выдержал экзамен на юриста, в 1983 году получил должность прокурора. Работал прокурором Токийской окружной прокуратуры, руководителем отдела по особым делам Хиросимской окружной прокуратуры, заместителем главпрокурора Нагасакской окружной прокуратуры, профессором аспирантуры Университета Тоин Йокогама. В 2006 году оставил прокурорскую службу. В 2008 году основал юридическую контору «Гохара сого хорицу дзимусё» (ныне «Гохара сого компрайансу») Автор многочисленных публикаций, в числе которых «Прокурорская справедливость» (Кэнсацу-но сэйги, «Тикума синсё», 2009)
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments