edo_tokyo (edo_tokyo) wrote,
edo_tokyo
edo_tokyo

Categories:

Страница истории. Генрих Люшков - предатель-перебежчик или невольный исполнитель спецзадания...

13 июня 1938 года, ранним утром, наряд пограничной охраны марионеточного государства Маньчжоу-Го задержал необычного нарушителя границы, перешедшего её с советской стороны. Беглец был в форме сотрудника НКВД, в краповых петлицах его гимнастёрки красовались по три ромба, выше локтя на левом рукаве – шитый нарукавный знак-эмблема НКВД, над левым нагрудным карманом гимнастёрки – орден Ленина и два знака «Почётный работник ВЧК – ОГПУ». Это был комиссар государственной безопасности 3 ранга Генрих Самойлович Люшков, и он вовсе не заблудился, инспектируя вверенных ему пограничников, а сознательно перешёл границу.
Считается, что Люшков – самый высокопоставленный перебежчик за всю советскую историю: не просто комиссар госбезопасности 3 ранга (что по тогдашней «табели о рангах» условно приравнивалось к армейскому комкору), а целый начальник Управления НКВД Дальневосточного края (ДВК). Порой встречается утверждение, что Г.С. Люшков был освобождён от обязанностей начальника. УНКВД Дальневосточного края ещё 26 мая 1938 года, когда получил вызов в Москву, но документы свидетельствуют, что на момент побега он был действующим начальником УНКВД ДВК. Чекисты столь высокого ранга не бежали из СССР ни до, ни после.
Оставим в стороне перипетии его жизненного пути. Не будем тратить время на выяснение мотивов и технических подробностей бегства. Куда значимее его последствия: доступные источники уверяют, что Генрих Люшков сдал японцам едва ли не всё, что знал, ну или почти всё. А информацией он владел колоссальной и деликатной: по центральному аппарату НКВД, первым лицам партии и государства, собственно по Дальневосточному краю. Но, главное, по своему должностному положению Люшков имел доступ к огромному массиву чисто военных сведений.[Нажмите, чтобы прочитать и посмотреть дальше...] Особая Краснознамённая Дальневосточная армия (ОКДВА), а также Тихоокеанский флот (ТОФ) и Амурская речная флотилия, находившиеся в оперативном подчинении командующего ОКДВА, – всё это была зона ответственности соответствующих особых отделов. Люшков же как руководитель территориальных органов НКВД по должности получал информацию не только как начальник УНКВД по ДВК, но также и как член Бюро Дальневосточного крайкома ВКП(б).
Можно предположить, что комиссар очень точно сообщил японцам и дислокацию, и номера, и штатную численность, и штатную оснащённость боевой техникой и вооружением не только по ОКДВА (её как раз тогда переформатировали в формат фронта) и войскам НКВД, но и по Тихоокеанскому флоту. Попутно поведав (хотя явно не всё и не в деталях) об известных ему проблемах, обусловленных незавершённостью организационно-штатных мероприятий, накладками и прорывами в проведении работ по аэродромному строительству на побережье, сооружению ангаров, тёплых боксов, укрытий для боевой техники и т.д., и т. п.
По свидетельству бывших офицеров японского Генштаба, «сведения, которые сообщил Люшков, были для нас исключительно ценными. В наши руки попала информация о Вооружённых Силах Советского Союза на Дальнем Востоке, их дислокации, строительстве оборонительных сооружений, о важнейших крепостях». И, быть может, самое важное: в полученной информации японских военных «поразило, что войска, которые Советский Союз мог сконцентрировать против Японии, обладали, как оказалось, подавляющим превосходством…».
Японское командование вдруг обнаружило, что в то время как ОКДВА «неуклонно наращивала свою мощь», японская армия «совершенно не была готова к военным действиям с Советским Союзом»! Особенно шокировал японское командование «вдруг» выявившийся колоссальный дисбаланс сил: в то время как Япония тогда могла выставить против СССР девять дивизий, последний же, если верить Люшкову, мог противопоставить им до 28 стрелковых дивизий, а при необходимости – и до 58! В полное уныние японских генштабистов привёл перевес ОКДВА не только в живой силе, но и в технике: против 2000 советских самолётов Япония могла выставить лишь 340, а 2725 танкам и 226 бронеавтомобилям ОКДВА противостояло только 170 японских танков.

                                                                Блокнот Люшкова: «Что побудило меня на побег из Советского Союза?»
Общее соотношение сил было пять к одному – в пользу СССР, при этом советские группировки были нацелены в самые болевые точки Квантунской армии, создавая угрозу всему правому флангу японцев на материке. Возможный фланговый удар начисто сорвал бы все операции японцев в Центральном и Южном Китае. В случае же прямого советского вмешательства в ход военных действий в Китае, как полагал Генштаб императорской армии, поражение японской армии станет неотвратимым. По воспоминаниям одного из японских генштабистов, тогда все головы «были заняты лишь одной мыслью: сумеем ли мы в случае необходимости вывести свои войска из Китая и как парализовать замыслы Советского Союза вмешаться в ход военных действий в Китае». Перемена всех военных и политических планов Токио была поистине кардинальной: там твёрдо уверовали, что Советский Союз намерен дождаться, пока Япония истощит свои силы в борьбе с Китаем, а затем напасть на неё.
При этом противник получил данные вовсе не банально и тупо преувеличенные, а, в общем-то, почти реальные. Только удивительным образом препарированные именно в той существеннейшей части, которая касалась вовсе не количества советских сил, а их качества. Невозможно не заметить, что, сдав японцам ценнейшую военную информацию, Люшков не акцентировал внимания на главном – катастрофическом состоянии боеготовности этой формально огромной группировки сил и средств. Что было следствием непрерывных чисток командного, политического и административного состава частей и соединений, в организации которых сам же Люшков и принял деятельное участие. А ведь масштабы чисток ему были известны не меньше, чем самому Блюхеру, 
который от ужаса тогда просто запил по-чёрному, понимая, к чему приведёт эта вакханалия.
Но до боёв на Хасане было ещё полтора месяца, а пока преподнесённая Люшковым информация обозначила не столько реальность, сколько потенциальную угрозу. Досконально проверить которую японцы возможности не имели – тоже «благодаря» Люшкову: «попутным» эффектом проведённой им по приказу Москвы осенью 1937 года массовой депортации корейского населения из Дальневосточного края стала тотальная ликвидация японской агентурной сети. Собственно, для того всё и задумывалось: не заморачиваться с муторным и поштучным отловом японских шпионов, а взять и удалить весь пласт населения, в среде которого относительно успешно оперировала японская разведка.
Так или иначе, но у японцев не оказалось возможности досконально проверить и уточнить сведения о динамике и результативности процессов укрепления советских сил в районах Среднего Амура и соответствующих участков Уссури – Даубихе. Вот и результат: в период развёртывания ОКДВА во фронт, во время строительства хранилищ и баз ГСМ – то есть в самый опаснейший для всей советской дальневосточной группировки момент – противник получает вполне определённую информацию о состоянии дел. Оказавшуюся не только ограниченной, но и направленной, по результатам оценки которой в японском Генштабе вынуждены были кардинально переработать планы операций против СССР, потеряв драгоценное время. Что и требовалось!
Так что миссия Люшкова, вопреки привычной версии, – несомненная удача. Конечно, невероятно, что Люшков сознательно исполнил миссию по дезинформации противника. Он бежал, действительно спасая свою жизнь, но не исключено, что его весьма умело и тонко к этому подвели, использовав втёмную: спровоцировали на перебег, зарядив самой что ни на есть тончайшей дезой. Можно усомниться, что на столь тонкую операцию оказались способны чекисты, но не стоит и недооценивать этих товарищей…

В 1939 году Люшков был заочно приговорён в СССР к смертной казни. В июле 1945 года, накануне вступления СССР в войну с Японией был переведён из Токио в расположение японской военной миссии в Дайрэне (Китай) для работы в интересах Квантунской армии. 16 августа 1945 года командование Квантунской армии объявило о капитуляции. 19 августа 1945 года Люшков был приглашён к начальнику Дайрэнской военной миссии Ютаке Такэоке, который предложил ему покончить жизнь самоубийством (по-видимому, чтобы скрыть от Советского Союза известные Люшкову данные об японской разведке). Люшков отказался и был застрелен Такэокой, тело тайно кремировано (через 3 дня Дайрэн был занят советской армией). По другим данным, Люшкова привезли в Дайрен для выдачи СССР в обмен на захваченного в плен сына бывшего премьер-министра князя Коноэ. Речь идёт о лейтенанте Фумитаке Коноэ, который после неудачной попытки обмена был оставлен в советском плену, в 1949 году приговорён к 25 заключения и умер в 1956 году, находясь в заключении в Ивановской области. Люшков, узнав о предстоящей выдаче, предпринял попытку побега и был задушен японскими офицерами.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments